Хотя Пушкин сам меньше всего представлял себя "детским писателем", как теперь
принято выражаться (когда Пушкина попросили написать что-нибудь для детей, он
пришел в ярость...); хотя его сказки вовсе не созданы для детей, и знаменитое
вступление к "Руслану" тоже не обращено к детскому воображению, этим
произведениям волею судеб было предназначено сыграть роль моста между
величайшим гением России и детьми.
Все мы бесчисленное количество раз слышали от трехлетних исполнителей "кота
ученого" и "ткачиху с поварихой" и видели, как палец ребенка тянулся к портрету в
детской книге, и это называлось - "дядя Пушкин".
"Конька-Горбунка" Ершова тоже все знают и любят. Однако я никогда не слышала "дядя
Ершов".
Нет и не было ни одной говорящей по-русски семьи, где дети могли бы вспомнить,
когда они в первый раз слышали это имя и видели этот портрет. Стихи Пушкина
дарили детям русский язык в самом совершенном его великолепии, язык, который они,
может быть, никогда больше не услышат и на котором никогда не будут говорить, но
который все равно будет при них, как вечная драгоценность.
В 1937 г. в юбилейные дни соответственная комиссия постановила снять памятник
Пушкину в темноватом сквере, поставленный в той части города, которая еще не
существовала в пушкинское время, на Пушкинской улице в Ленинграде. Послали
грузовой кран - вообще все, что полагается в таких случаях. Но произошло нечто
беспримерное: дети, игравшие в сквере вокруг памятника, подняли такой рев, что
пришлось позвонить куда следует и спросить, как быть. Ответили: "Оставьте им
памятник",- грузовик уехал пустой.
Можно с полной уверенностью сказать, что у доброй половины этих малышей уже не
было в то тяжелое время пап (а у многих и мам), но охранять Пушкина они считали
своей священной обязанностью.
