В октябре 1912 г. Николай Гумилев был зачислен на историко-филологический факультет Петербургского унивеситета. Чтобы жить поближе к университету, он снял недорогую комнату по адресу Тучков пер., 17, кв. 29, на Васильевском острове.
    Это был самый центр Петербурга, пронизанный ощущением зыбкости, непрочности, окруженный водой со всех сторон:

...Я тихая, веселая, жила
На низком острове, который, словно плот,
Остановился в пышной невской дельте.
                        ("Эпические мотивы")

    Комнату свою супруги шутливо именовали "Тучкой", по названию переулка. В противовес более-менее размеренной жизни в Царском селе, где рос у бабушки А.И. Гумилевой маленький Лев, где периодически устраивались заседания "Цеха поэтов", жизнь на "Тучке" носила более чем "игривый" характер. Об обстановке комнаты вскользь упоминает Ахматова в "Листках из дневника" ("О Мандельштаме"): "Это была просто студенческая комната Николая Степановича, где и сидеть-то было не на чем".
    Иногда супруги завтракали в ресторане "Кинши", на углу Второй линии и Большого проспекта.
    Об атмосфере молодости и беспечности, царящей в квартире в Тучковом переулке, Ахматова пишет в воспоминаниях об О.Э. Мандельштаме, упомянутых выше: "Смешили мы друг друга так, что падали на поющих всеми пружинами диван на "Тучке" и хохотали до обморочного состояния, как кондитерские девушки в "Улиссе" Джойса".
    От "Тучки" было рукой подать до "Гиперборея" - издательства, принадлежавшего литературоведу и поэту М.Л. Лозинскому. Располагалось оно в квартире самого Лозинского "Волховской пер., 2). В этом издательстве весной 1914 г., как раз в "тучковый" период жизни Ахматовой, вышел ее стихотворный сборник "Четки", принесший поэту громкую славу. Выходил также журнал "Гиперборей", в котором печатались Блок, Мандельштам, Кузмин, Городецкий, Эренбург, Гумилев с Ахматовой и сам Лозинский, издатель и редактор. Но кроме общения по рабочим вопросам издательства, Ахматову с Лозинским связывала дружба, начавшаяся в 1911 г. и продолжавшаяся много лет, до самой смерти Лозинского в 1955 г. В 1965 году Ахматова писала в "Слове о Лозинском": "Я горда тем, что на мою долю выпала горькая радость принести и мою лепту памяти этого неповторимого, изумительного человека, который сочетал в себе сказочную выносливость, самое изящное остроумие, благородство и верность дружбе".
    В тот же период, в 1914 г., был написан знаменитый портрет Анны Ахматовой кисти Н. Альтмана, ныне хранящийся в Русском музее в Санкт Петербурге.
    Обо всем этом - о Васильевском острове, о встречах с художником Альтманом, о прогулках по крышам заснеженного Петербурга, о волшебном городе, застывшем в зимней дремоте, нам рассказывает сама Ахматова в ее "Эпических мотивах":

Покинув рощи родины священной
И дом, где Муза Плача изнывала,
Я, тихая, веселая, жила
На низком острове, который, словно плот,
Остановился в пышной невской дельте.
О, зимние таинственные дни,
И милый труд, и легкая усталость,
И розы в умывальном кувшине!
Был переулок снежным и недлинным.
И против двери к нам стеной алтарной
Воздвигнут храм святой Екатерины.
Как рано я из дома выходила,
И часто по нетронутому снегу
Свои следы вчерашние напрасно
На бледной, чистой пелене ища,
И вдоль реки, где шхуны, как голубки,
Друг к другу нежно, нежно прижимаясь,
О сером взморье до весны тоскуют, -
Я подходила к старому мосту.
Там комната, похожая на клетку,
Под самой крышей в грязном, шумном доме,
Где он, как чиж, свистал перед мольбертом,
И жаловался весело, и грустно
О радости небывшей говорил.
Как в зеркало, глядела я тревожно
На серый холст, и с каждою неделей
Все горше и страннее было сходство
Мое с моим изображеньем новым.
Теперь не знаю, где художник милый,
С которым я из голубой мансарды
Через окно на крышу выходила
И по карнизу шла над смертной бездной,
Чтоб видеть снег, Неву и облака, -
Но чувствую, что Музы наши дружны
Беспечной и пленительною дружбой,
Как девушки, не знавшие любви.