Оригинал находится здесь

Муж в кладбищенской земле,
сын - в Крестах или далече,
Пушкин выехал на речку,
а вернется ли - Бог весть.
Томик Блока на столе.
Входят гости: "Добрый вечер!
Не разжечь ли в доме печку,
да стихов ли не прочесть?"

Заходите, я вам рада,
с вами лучше, чем одной.
Нынче небо Петрограда
отливает белизной.
Белый саван над Сенатом.
Красок нынче нет иных.
И патологоанатом
пятый год без выходных.

Терпким запахом потерь
пропитался дом и вскоре
прозвучит на Черной Речке
выстрел. Пушкин упадет.
Кто-то снова стукнул в дверь.
Кто там? Гости или горе?
Не зажечь ли в доме печку
и не сжечь ли в ней блокнот?

На дворе - ХХ век,
а за дверью горбит спину
дьявол или человек -
все едино, все едино.
Раз назвал Иуду братом -
открывай и получай...
Пьет патологоанатом
за столом грузинский чай.

Тихо капает вода,
или это бьется сердце.
С фотографии старинной
смотрят Блок и Иванов.
А ко мне опять беда:
Пушкин с пулей иноверца.
Муж с неподанной повинной.
Сын в браслетах кандалов.

Заходите. Я вам рада.
С вами лучше, чем одной.
Вы ко мне сюда из ада,
или это вы за мной?
Белый саван над Сенатом...
Не порвать, не распороть...
Ждет патологоанатом
поэтическую плоть.


* * *
Анна Андреевна входит в свою осень.
Анне Андреевне снится всю ночь Осип.
Хилые плечики, с горбинкой нос, уши:
"Я после смерти стихи написал. Слушай."

Анна Андреевна тянет к нему руки.
Да уголовники бьют по рукам, суки.
Анна Андреевна хочет спросить: "Где ты?"
Но на общение Бог наложил вето.

Анна Андреевна курит табак флотский.
К Анне Андреевне ходит один Бродский.
Хилые плечики, прыгает, как мячик.
Анна Андреевна щурит глаза: "Мальчик..."

Анну Андреевну что-то грызет, гложет:
Вот и еще один сел не за что, Боже...
Впрочем, об этом не стоит грустить, Анна.
Он еще будет бургундское пить в Каннах.

Анна Андреевна входит в свою осень.
Анне Андреевне снится опять Осип.
Анна Андреевна тянет к нему руки,
да за стеною соседи шумят...