Поскольку скульптор не снимал
С ее лица посмертной маски,
Лба крутизну, щеки провал
Ты должен сам придать огласке.

Такой на ней был грозный свет
И губы мертвые так сжаты,
Что понял я: прощенья нет.
Отмщенье всем, кто виноваты.

Ее лежание в гробу
На Страшный суд похоже было.
Как будто только что в трубу
Она за ангела трубила.

Неумолима и строга,
Среди заоблачного зала
На неподвижного врага
Одною бровью показала.

А здесь от свечек дым не дым,
Страх совершал над ней облеты...
Или нельзя смотреть живым
На сны загробные и счеты?

Памяти А.А. Ахматовой
Волна темнее к ночи,
Уключина стучит.
Харон неразговорчив,
Но и она - молчит.

Обшивку руки гладят,
А взгляд, как в жизни, тверд.
Пред нею волны катят
Коцит и Ахеронт.

Давно такого груза
Не поднимал челнок.
Летает с плачем Муза,
А ей и невдомек.

Опять она нарядна,
Спокойна, молода.
Легка и чуть прохладна
Последняя беда.

Другую бы дорогу,
В Компьен или Париж...
Но этой, слава Богу,
Ее не удивишь.

Свиданьем предстоящим
Взволнована чуть-чуть.
Но дышит грудь не чаще,
Чем в Царском где-нибудь.

Как всякий дух бесплотный,
Очерчена штрихом,
Свой путь бесповоротный
Сверяет со стихом.

Плывет она в тумане
Средь чудищ, мимо скал
Такой, как Модильяни
Ее нарисовал.
1966

* * *
А вы поэт какого века?
Подумав, я сказал, что прошлого.
Он пострашнее печенега,
Но, может быть, в нем меньше пошлого.

И, приглядевшись к новым ценникам,
Шагну под сень того сельмага,
Где стану младшим современником
Ахматовой и Пастернака.

Там проработки и гонения.
Но если вы стихом живете,
Вот счастье - том "Стихотворения"
В Худлите, в твердом переплете!

Как я читал его! С курсивами
Его заглавий голубыми,
Дождя лиловыми наплывами.
Воротничками пристежными.

Был век поэзии и живописи,
Был век кино довольно долго.
Все это станет вроде клинописи
Или кумранского осколка.

Был век внимательного чтения.
И относительно невинна
Была, в порядке исключения,
Его вторая половина.

С меня и взятки гладки. По лесу
Брожу; в сосновом и еловом
Стою; я хорошо устроился
В тени, одной ногою - в новом.

* * *
Ахматова в ста зеркалах
И в ста девяноста портретах
Внушает мне всё-таки страх
В альбомах и пышных буклетах.

Позировать – странный глагол –
Так часто, так страстно, так много…
Что век с его скопищем зол?
Что предупреждение Блока?

А дальше я чувствую стыд.
И тышлеровский предо мною
Портрет её чудный висит
Ташкентский – с прямою спиною.

Бурбонский свой профиль на нём
Подправила, подрисовала.
А вспомним стихи – и вздохнём,
И скепсиса как не бывало!