Памяти Анны Ахматовой
Ах, нескоро, нескоро обретешь ты уют.
У Николы Морского тебя отпоют.
Только кто это плачет над Стиксом-рекой,
Если путь еще начат и плыть далеко?

Ах, нескоро, нескоро обретешь ты сынов
Близ прибоя морского меж седых валунов.
Сосны справа и слева, и струится песок
На лицо королевы под высокий висок.

Ах, нескоро, нескоро обретем мы покой.
Лег под сердце осколок отзвеневшей строкой.
Ноет старою раной строка за строкой...
Рабу Божию Анну во святых упокой.
1966

Ахматова
Разжигать по утрам керосинки мерцающий свет,
жить на горькой Земле равнодушно, спокойно и долго
и всегда обращаться к тому лишь, кого уже нет,
с Царскосельской дорожки, из Фонтанного мертвого дома.

Пить без сахара чай, слушать шум заоконной листвы
в коммунальных квартирах, где свары кухонные грубы,
и смотреть на живущих - как будто поверх головы,
обращаясь к ушедшим, целуя холодные губы.

Взгляды в спину косые, по-нищенски скудный обед.
Непрозрачная бездна гудит за дверною цепочкой.
И берет бандероль, и письма не приносит в ответ
чернокрылого ангела странная авиапочта.

Серебряный Век
Когда говорят: "Серебряный век", я вспоминаю
Чайную ложечку из серебра, купленную в торгсине,
На деньги, накопленные отцом ко дню моего рожденья,
Как говорили тогда: "На зубок". После ее обменяли
В блокадном сорок втором году на тощую пайку хлеба.
Когда говорят: "Серебряный век", мне вспоминается снова
Ахматовой белая голова, убранная цветами,
Под низким сводчатым потолком храма Николы Морского
Плывущая в открытом гробу над всхлипывающей толпою.
Когда говорят: "Серебряный век", я вспоминаю небо,
Червленым пылавшее серебром над крышей соседнего дома,
В проеме распахнутого окна узенькой комнатушки,
В которой ютились мы после войны с родителями моими,
И подоконник перед окном, крашенный белой краской,
Со стопками уцелевших книг, не знавших переизданий.
Серебряный век не дошел до нас. Он канул в черную Лету,
Как эта ложечка из серебра, сточенная зубами.
Минувший век поседеть успел в самом своем начале,
Предчувствуя две мировых войны, Освенцим и Хиросиму,
Когда поэты будут молчать и разговаривать пушки.
О нем вспоминаем мы невзначай, когда в июньскую пору
Расплавленной полночи серебро затопляет собой каналы,
Над которыми шпилей и куполов горят поминальные свечи.