В.А. Черных
Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой
Предисловие
Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой
Предисловие
Вторая часть Летописи жизни и творчества Анны Ахматовой является непосредственным продолжением первой части, изданной в 1996 году, и построена по тому же принципу: все поддающиеся точной или хотя бы приблизительной датировке факты творческой и личной биографии поэта, которые удалось выявить по печатным и архивным материалам, выстроены в единой хронологической последовательности и снабжены ссылками на источники.
Даже при беглом ознакомлении с содержанием второй части Летописи бросается в глаза крайняя неравномерность объема сведений за разные годы. Меньше всего сведений сохранилось за 1919 год; все они уместились на одной странице. Наиболее полно представлены данные за 1921-1927 годы. С 1928 года вновь наступает резкий спад объема информации. Это, конечно, не случайность и не произвол составителя. В этих подъемах и спадах отразились реальные обстоятельства жизни и творчества Анны Ахматовой, определявшиеся как личными причинами, так и трагической историей страны. В первой половине 20-х годов в условиях нэпа Ахматова много писала и регулярно печаталась, вела открытый образ жизни. Полемизируя много лет спустя со своими зарубежными биографами, она подчеркивала, что в этот период "никакой seclusion after the "tragic events" (изоляции после трагических событий) не было. Печатались стихи всюду и книги. Стала членом правления Дома искусств и Дома литераторов. Наоборот, я именно тогда и возникла (выступления, журналы, альманахи), потому что рассталась с Вл. Каз. Ш(илейко). Это он, одержимый своей сатанинской ревностью, не пускал меня никуда. Я оставила его навсегда весной 1921 и летом написала большой цикл стихов (...), из которых возник сборник "Anno Domini"1. Эти жизненные обстоятельства резко изменились вместе с общим ухудшением общественной атмосферы в середине двадцатых годов. "Это prosperity (процветание) кончилось моей поездкой в Москву (апрель 1924), где я на вечере "Русского современника" прочла "Новогоднюю балладу" и после этого решением ЦК была изъята из обращения до 1939 года"2.
Круг общения Ахматовой к концу двадцатых годов резко сократился, соответственно уменьшилось и количество источников о ее жизни и творчестве. Тем большее значение приобретают дневниковые записи тех немногих людей, которые общались с Ахматовой в эти годы. Наибольший объем сведений содержат дневники П.Н. Лукницкого. С конца 1924-го по конец 1929 года Лукницкий (окончивший осенью 1925 года Ленинградский университет) регулярно (в некоторые периоды - ежедневно) посещал Ахматову, работал вместе с ней над "Трудами и днями" Н.С. Гумилева, выполнял ее бытовые и литературные поручения, вел с ней долгие беседы и подробно записывал в дневнике сведения о ее здоровья, обо всех ее посетителях, излагал содержание бесед. Свои записи Лукницкий давал читать Ахматовой. Ее отношение к этим записям было неоднозначным. Порой (особенно вначале) она горько сетовала Лукницкому: "По этому дневнику выходит, что я злая, глупая и тщеславная"3. И сам Лукницкий признавался тогда, что в его дневнике "получается совершенно неверное представление об А.А.". Однако, зная, что Лукницкий продолжает вести свой дневник, Ахматова никогда не возражала против этого, не требовала каких-либо исправлений. "Я вовсе не хочу быть вашей цензурой" - говорила она ему4.
Роль Лукницкого в ближайшем окружении Ахматовой во второй половине 1920-х годов представляется недостаточно ясной. Бывший заместитель начальника управления КГБ по Ленинграду и Ленинградской области О. Калугин, имевший по службе доступ к "Делу оперативной разработки" на А.А. Ахматову, выступая в 1993 г. на конференции "Службы госбезопасности и литература", прямо назвал Лукницкого "агентом ОГПУ" и привел в качестве цитаты из его агентурного донесения сообщение о вечеринке у А.Н.Толстого, текстуально совпадающее с записью из дневника Лукницкого от 11 июня 1927 г.5 Это утверждение О. Калугина не представляется возможным ни подтвердить, ни опровергнуть. Дело слежки за А.А. Ахматовой, которое, несомненно, существовало (вспомним хотя бы указание председателя ГПУ Ф.Э. Дзержинского своему заместителю И.С. Уншлихту от 5 сентября 1922 г.: "На каждого интеллигента должно быть дело"6), остается недоступным. Архив Федеральной службы контрразведки (ныне - ФСБ) в ответ на посланный по моей просьбе запрос РГАЛИ сообщил в апреле 1995 г., что "в Центральном архиве ФСК России и архиве УФСК РФ по г. Санкт-Петербургу и области никаких дел на Ахматову не имеется". Можно предположить, что это дело было уничтожено в числе других подобных дел в конце 80-х - начале 90-х годов.
Так или иначе, дневниковые записи П.Н. Лукницкого содержат ценные сведения о быте и творчестве Ахматовой второй половины 1920-х годов и не могут не занять соответствующего места в настоящей Летописи. При этом из дневников Лукницкого в Летописи использованы главным образом фактические данные о поэтическом творчестве и литературоведческих штудиях Ахматовой, о ее здоровьи, о встречах с людьми. Пространные записи Лукницким своих бесед с Ахматовой оставлены за пределами Летописи не только потому, что нет возможности перепечатывать здесь двухтомную публикацию дневников Лукницкого7, но и потому, что при всей порой удивительной откровенности Ахматовой в разговорах с Лукницким, точность передачи им ее мыслей и высказываний вызывает большие сомнения. О степени непонимания Лукницким духовного мира Ахматовой свидетельствует хотя бы его запись от 1 мая 1926 г.: "Ночью А.А. ходила к заутрене в церковь Спаса на крови. Странно, не могу понять, зачем ей это нужно? Не молиться же ходит?"
Важные, порой уникальные сведения о жизни и творчестве Ахматовой в 20-е годы содержатся в опубликованных дневниках К.И. Чуковского8. В отличие от дневников Лукницкого, в Летопись полностью включены все записи Чуковского, относящиеся к А. Ахматовой. К сожалению, в настоящей Летописи не удалось использовать сведения из дневников Н.Н. Пунина, которые еще ждут своей публикации.
Полный текст записи в Летописи состоит из следующих элементов: даты, набранной жирным шрифтом; указания на вид документа, автора и адресата; цитаты или изложения содержания документа; ссылки на источник, набранной курсивом. Однако ради экономии места и во избежание дублирования сведений отдельные элементы в записях могут опускаться. В частности, многочисленные цитаты из дневников П.Н. Лукницкого (начиная с записей 1925 года) оформляются лишь ссылкой на источник (напр.: Лукн. 97), а указание на вид документа и автора (типа "Дневниковая запись П.Н. Лукницкого"), как правило, опускается.
Точное датирование многих произведений Ахматовой, писем и других документов конца 10-х - начала 20-х годов сталкивается со специфической трудностью: как известно, в феврале 1918 г. традиционно существовавший в России "старый" (юлианский) календарный стиль, отстававший в начале XX века от употреблявшегося в Европе и Америке на 13 дней, был заменен общепринятым "новым стилем" (григорианским). 1-е февраля 1918 года специальным декретом ВЦИК и Совнаркома было объявлено 14-м февраля. Тринадцать дней как бы выпали из российской истории. Однако Ахматова и многие другие люди ее круга "не приняли" этой реформы и еще много лет продолжали датировать свои произведения и частные письма по "старому стилю" (также как и пользоваться "старой" орфографией, отличая "своих" от "чужих" по тщательному соблюдению официально отмененных правил употребления буквы "ять"). Постепенно, ко второй половине 20-х годов это "неприятие" стало непоследовательным, письма датировались то только старым, то только новым стилем, то старым с указанием нового в скобках, то наоборот. Во многих случаях оказывается невозможным точно определить, по какому стилю датирован тот или иной факт или документ. В настоящем издании приняты следующие, поневоле компромиссные приемы датировки: до 1(14) февраля 1918 г. все даты приводятся по старому стилю (как и в 1-й части Летописи). С 14 февраля 1918 г. за основу датировки принят новый стиль. Если документ в оригинале датирован, без сомнения, старым стилем или имеет двойную датировку, то он включается в общий хронологический ряд по новому стилю, а дата по старому стилю приводится в скобках, например: Июля 2 (Июня 20). В тех же случаях, когда не удается точно установить, по какому стилю датирован в источнике данный факт или документ, он включается в Летопись по дате оригинала, предшествуемой звездочкой. Таким образом обозначение даты: *Ноября 15 может означать и Ноября 15 (2) и Ноября 28 (15). Установление даты выхода в свет книг и журналов по дате их регистрации в "Книжной летописи" является весьма приблизительным, поскольку регистрация нередко запаздывала на полтора-два месяца, а иногда и больше.
Сокращения, употребляемые в тексте и в ссылках на источники, раскрыты в списке принятых сокращений.
При цитировании источников купюры внутри цитаты обозначены отточием в угловых скобках: <...>. Сокращения текста в начале и конце цитаты отточием не обозначаются. Восклицательным знаком в угловых скобках <!> сопровождаются явные описки и фактические ошибки в источниках.
Дополнительные сведения, а также необходимые исправления встречающихся в источниках неточностей и ошибок приводятся в примечаниях составителя вслед за текстом соответствующей записи.
Даже при беглом ознакомлении с содержанием второй части Летописи бросается в глаза крайняя неравномерность объема сведений за разные годы. Меньше всего сведений сохранилось за 1919 год; все они уместились на одной странице. Наиболее полно представлены данные за 1921-1927 годы. С 1928 года вновь наступает резкий спад объема информации. Это, конечно, не случайность и не произвол составителя. В этих подъемах и спадах отразились реальные обстоятельства жизни и творчества Анны Ахматовой, определявшиеся как личными причинами, так и трагической историей страны. В первой половине 20-х годов в условиях нэпа Ахматова много писала и регулярно печаталась, вела открытый образ жизни. Полемизируя много лет спустя со своими зарубежными биографами, она подчеркивала, что в этот период "никакой seclusion after the "tragic events" (изоляции после трагических событий) не было. Печатались стихи всюду и книги. Стала членом правления Дома искусств и Дома литераторов. Наоборот, я именно тогда и возникла (выступления, журналы, альманахи), потому что рассталась с Вл. Каз. Ш(илейко). Это он, одержимый своей сатанинской ревностью, не пускал меня никуда. Я оставила его навсегда весной 1921 и летом написала большой цикл стихов (...), из которых возник сборник "Anno Domini"1. Эти жизненные обстоятельства резко изменились вместе с общим ухудшением общественной атмосферы в середине двадцатых годов. "Это prosperity (процветание) кончилось моей поездкой в Москву (апрель 1924), где я на вечере "Русского современника" прочла "Новогоднюю балладу" и после этого решением ЦК была изъята из обращения до 1939 года"2.
Круг общения Ахматовой к концу двадцатых годов резко сократился, соответственно уменьшилось и количество источников о ее жизни и творчестве. Тем большее значение приобретают дневниковые записи тех немногих людей, которые общались с Ахматовой в эти годы. Наибольший объем сведений содержат дневники П.Н. Лукницкого. С конца 1924-го по конец 1929 года Лукницкий (окончивший осенью 1925 года Ленинградский университет) регулярно (в некоторые периоды - ежедневно) посещал Ахматову, работал вместе с ней над "Трудами и днями" Н.С. Гумилева, выполнял ее бытовые и литературные поручения, вел с ней долгие беседы и подробно записывал в дневнике сведения о ее здоровья, обо всех ее посетителях, излагал содержание бесед. Свои записи Лукницкий давал читать Ахматовой. Ее отношение к этим записям было неоднозначным. Порой (особенно вначале) она горько сетовала Лукницкому: "По этому дневнику выходит, что я злая, глупая и тщеславная"3. И сам Лукницкий признавался тогда, что в его дневнике "получается совершенно неверное представление об А.А.". Однако, зная, что Лукницкий продолжает вести свой дневник, Ахматова никогда не возражала против этого, не требовала каких-либо исправлений. "Я вовсе не хочу быть вашей цензурой" - говорила она ему4.
Роль Лукницкого в ближайшем окружении Ахматовой во второй половине 1920-х годов представляется недостаточно ясной. Бывший заместитель начальника управления КГБ по Ленинграду и Ленинградской области О. Калугин, имевший по службе доступ к "Делу оперативной разработки" на А.А. Ахматову, выступая в 1993 г. на конференции "Службы госбезопасности и литература", прямо назвал Лукницкого "агентом ОГПУ" и привел в качестве цитаты из его агентурного донесения сообщение о вечеринке у А.Н.Толстого, текстуально совпадающее с записью из дневника Лукницкого от 11 июня 1927 г.5 Это утверждение О. Калугина не представляется возможным ни подтвердить, ни опровергнуть. Дело слежки за А.А. Ахматовой, которое, несомненно, существовало (вспомним хотя бы указание председателя ГПУ Ф.Э. Дзержинского своему заместителю И.С. Уншлихту от 5 сентября 1922 г.: "На каждого интеллигента должно быть дело"6), остается недоступным. Архив Федеральной службы контрразведки (ныне - ФСБ) в ответ на посланный по моей просьбе запрос РГАЛИ сообщил в апреле 1995 г., что "в Центральном архиве ФСК России и архиве УФСК РФ по г. Санкт-Петербургу и области никаких дел на Ахматову не имеется". Можно предположить, что это дело было уничтожено в числе других подобных дел в конце 80-х - начале 90-х годов.
Так или иначе, дневниковые записи П.Н. Лукницкого содержат ценные сведения о быте и творчестве Ахматовой второй половины 1920-х годов и не могут не занять соответствующего места в настоящей Летописи. При этом из дневников Лукницкого в Летописи использованы главным образом фактические данные о поэтическом творчестве и литературоведческих штудиях Ахматовой, о ее здоровьи, о встречах с людьми. Пространные записи Лукницким своих бесед с Ахматовой оставлены за пределами Летописи не только потому, что нет возможности перепечатывать здесь двухтомную публикацию дневников Лукницкого7, но и потому, что при всей порой удивительной откровенности Ахматовой в разговорах с Лукницким, точность передачи им ее мыслей и высказываний вызывает большие сомнения. О степени непонимания Лукницким духовного мира Ахматовой свидетельствует хотя бы его запись от 1 мая 1926 г.: "Ночью А.А. ходила к заутрене в церковь Спаса на крови. Странно, не могу понять, зачем ей это нужно? Не молиться же ходит?"
Важные, порой уникальные сведения о жизни и творчестве Ахматовой в 20-е годы содержатся в опубликованных дневниках К.И. Чуковского8. В отличие от дневников Лукницкого, в Летопись полностью включены все записи Чуковского, относящиеся к А. Ахматовой. К сожалению, в настоящей Летописи не удалось использовать сведения из дневников Н.Н. Пунина, которые еще ждут своей публикации.
Полный текст записи в Летописи состоит из следующих элементов: даты, набранной жирным шрифтом; указания на вид документа, автора и адресата; цитаты или изложения содержания документа; ссылки на источник, набранной курсивом. Однако ради экономии места и во избежание дублирования сведений отдельные элементы в записях могут опускаться. В частности, многочисленные цитаты из дневников П.Н. Лукницкого (начиная с записей 1925 года) оформляются лишь ссылкой на источник (напр.: Лукн. 97), а указание на вид документа и автора (типа "Дневниковая запись П.Н. Лукницкого"), как правило, опускается.
Точное датирование многих произведений Ахматовой, писем и других документов конца 10-х - начала 20-х годов сталкивается со специфической трудностью: как известно, в феврале 1918 г. традиционно существовавший в России "старый" (юлианский) календарный стиль, отстававший в начале XX века от употреблявшегося в Европе и Америке на 13 дней, был заменен общепринятым "новым стилем" (григорианским). 1-е февраля 1918 года специальным декретом ВЦИК и Совнаркома было объявлено 14-м февраля. Тринадцать дней как бы выпали из российской истории. Однако Ахматова и многие другие люди ее круга "не приняли" этой реформы и еще много лет продолжали датировать свои произведения и частные письма по "старому стилю" (также как и пользоваться "старой" орфографией, отличая "своих" от "чужих" по тщательному соблюдению официально отмененных правил употребления буквы "ять"). Постепенно, ко второй половине 20-х годов это "неприятие" стало непоследовательным, письма датировались то только старым, то только новым стилем, то старым с указанием нового в скобках, то наоборот. Во многих случаях оказывается невозможным точно определить, по какому стилю датирован тот или иной факт или документ. В настоящем издании приняты следующие, поневоле компромиссные приемы датировки: до 1(14) февраля 1918 г. все даты приводятся по старому стилю (как и в 1-й части Летописи). С 14 февраля 1918 г. за основу датировки принят новый стиль. Если документ в оригинале датирован, без сомнения, старым стилем или имеет двойную датировку, то он включается в общий хронологический ряд по новому стилю, а дата по старому стилю приводится в скобках, например: Июля 2 (Июня 20). В тех же случаях, когда не удается точно установить, по какому стилю датирован в источнике данный факт или документ, он включается в Летопись по дате оригинала, предшествуемой звездочкой. Таким образом обозначение даты: *Ноября 15 может означать и Ноября 15 (2) и Ноября 28 (15). Установление даты выхода в свет книг и журналов по дате их регистрации в "Книжной летописи" является весьма приблизительным, поскольку регистрация нередко запаздывала на полтора-два месяца, а иногда и больше.
Сокращения, употребляемые в тексте и в ссылках на источники, раскрыты в списке принятых сокращений.
При цитировании источников купюры внутри цитаты обозначены отточием в угловых скобках: <...>. Сокращения текста в начале и конце цитаты отточием не обозначаются. Восклицательным знаком в угловых скобках <!> сопровождаются явные описки и фактические ошибки в источниках.
Дополнительные сведения, а также необходимые исправления встречающихся в источниках неточностей и ошибок приводятся в примечаниях составителя вслед за текстом соответствующей записи.
Примечания
1. ЗК. С. 625-626. вверх
2. Там же. С. 146. вверх
3. Лукницкий П.Н. Acumiana. Встречи с Анной Ахматовой. Т. 1. Paris, 1991. С. 86. вверх
4. Там же. С. 33. вверх
5. Госбезопасность и литература. М., 1994. С. 74. вверх
6. Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. М., 1996. С. 216-217. вверх
7. Лукницкий П.Н. Acumiana. Встречи с Анной Ахматовой. Т. 1. 1924-25 гг. Paris, 1991. 347 с. То же. Т. II. 1926-1927. Париж-Москва, 1997. 372 с. вверх
8. К. Чуковский. Дневник. 1901-1929. М., 1991. 543 с. То же. 1930-1969. М., 1995. 560 с. вверх
1. ЗК. С. 625-626. вверх
2. Там же. С. 146. вверх
3. Лукницкий П.Н. Acumiana. Встречи с Анной Ахматовой. Т. 1. Paris, 1991. С. 86. вверх
4. Там же. С. 33. вверх
5. Госбезопасность и литература. М., 1994. С. 74. вверх
6. Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. М., 1996. С. 216-217. вверх
7. Лукницкий П.Н. Acumiana. Встречи с Анной Ахматовой. Т. 1. 1924-25 гг. Paris, 1991. 347 с. То же. Т. II. 1926-1927. Париж-Москва, 1997. 372 с. вверх
8. К. Чуковский. Дневник. 1901-1929. М., 1991. 543 с. То же. 1930-1969. М., 1995. 560 с. вверх
|
|
|
|