есь же происходит осознание того, что "случай Сократа" - это не вполне ее "случай". Осознание своей уникальности, связанной со своей бессмертностью - невозможностью умереть - приводит героиню Ахматовой к предельному отчаянью, так как все "элементарные" ("Ложиться спать, вставать, съедать обед убогий / И даже посидеть на камне у дороги…" (1, 493) формы жизни для нее оказываются невозможными, так как она уже почти умерла.
В "сожженной драме" сценически представлена картина "смерти наполовину": "Неподвижная фигура женщины в парандже. Подходит к телу: Дешево отделалась, а (бросает на мертвую все свои фиалки) я только сейчас начинаю". "Неподвижная фигура", вынужденная двигаться, т.е. жить, или имитировать жизнь, воплощает форму жизни, внутреннее поле которой уже наполовину захватило смерть. Осознание этого обстоятельства спровоцировало строки, в которых чувствуется откровенный вызов миру обычных, "нормальных" людей:
Затем, что из двухсот советских миллионов,"Прозвание" героини - "прокаженная" (см. эпиграф к стихотворению: "Прокаженный молился" В. Брюсов. Ср. в лирике: "Трещетка прокаженного в моей руке поет…"; в драме: "А может быть, у нее в самом деле проказа?") - связано с ее "призванием". Именно призванием определен modus vivendi9 поэтической личности в самой точке пересечения сфер жизни и смерти - на той самой мифологической кромке, с которой с одинаковой прозрачностью открываются дали прошлого, настоящего и будущего, становиться ясно видимыми все стороны света. Только в этом модусе поэт-визионер способен осуществить свой opus operantum10 - исполнить свой священный долг. Но для этого он прежде должен привести в порядок свое бессознательное: пережив "ужас жизни", рационализировать его. Так обретается "тайная свобода" - свобода внутренней самореализации. Именно этой задаче всецело подчинена "ташкентская драма", факт сожжения которой предопределил в творчестве Ахматовой появление "петербургской повести".
Живущих в благости отеческих законов,
Найдется ль кто-нибудь, кто свой горчайший час
На мой бы променял - я спрашиваю вас?
А не отринул бы с улыбкою сердитой
Мое прозвание, как корень ядовитый? (1, 493).
"Смерти нет - это всем известно,И кто поверит, что я написала это, не вспомнив "Бесов" (Ахматова Анна. Записные книжки. Москва - Torino. 1996. С.155). вверх
Повторять это стало пресно".