Уважаемая редакция! Я обращаюсь в вашу газету, в частности, потому, что "Литературная Россия" - единственная - сочла уместным откликнуться на появление составленного мною сборника "Об Анне Ахматовой" (Лениздат, 1990). Думаю, что если до столицы и до столичных ахматоведов мой сборник не дошел, то уж рецензию И. Воронцовой об этой книге, напечатанную в столичной газете, трудно было не заметить. Между тем составители только что вышедшего в Москве сборника "Воспоминания об Анне Ахматовой" В. Я. Виленкин и В. А. Черных не замечают ничего. Или не хотят замечать? Как иначе можно объяснить слова составителей о том, что их сборник является "первой попыткой собрать воедино и представить читателю все наиболее достоверное, заслуживающее широкого интереса и, главное, сохраняющее живой облик поэта" (стр. 683)? Для сведения: лениздатовский сборник сдан в набор 25.04.89 г., подписан к печати 08. 02.90 г. Сборник, выпущенный "Советским писателем", соответственно, сдан в набор 13.10.89 г., подписан к печати 26.11.90 г. Добавим, что вышел он фактически только в мае 1991 года. Могли ли составители внести коррективы за то время, что прошло между выходом "первой" и "второй" попыток собрать воедино мемуары об Анне Ахматовой? Могли. Они их и внесли, но только те, которые соблаговолили "заметить". Например, в примечаниях к столичному сборнику указана дата смерти Л.Я. Гинзбург - 1990 год. Между тем Лидия Яковлевна умерла уже после выхода в свет лениздатовского сборника, где, между прочим, напечатаны и ее воспоминания. Я уже не говорю о том, что хотя мы живем в разных городах, но пока еще, слава Богу, не в разных государствах, знаем друг друга не первый год, и составы обоих сборников не раз оговаривались, в частности В.А. Черныхом и мной. Уж не говоря о том, что на публикациях лениздатовского сборника стоит знак охраны, а в московском - перепечатываются (иногда с вариациями) мемуары не только Л.Я. Гинзбург, но и И.М. Ивановского, П.Н. Лукницкого, Т.М. Вечесловой, А.В. Любимовой, С.С. Гитович без ссылок на нашу книгу. Конечно, время сейчас такое ненормальное, что почти не выходит книг, в которых не было бы ошибок. Есть ошибки и в сборнике, составленном мной. Но такого их количества, которое я обнаружил в столичном издании, мне, признаться, давненько не приходилось видеть. Я отдаю себе отчет в том, что, решившись на этот неприятный разговор, рискую испортить отношения с издательством "Советский писатель", для которого готовлю (бездоговорно, на джентльменских, так сказать, условиях) сборник воспоминаний о Михаиле Кузмине. Но - "Платон мне друг, а истина дороже". Кроме того, не издательство несет ответственность за работу составителей. В том же издательстве немногим ранее вышел прекрасный, любовно и тщательно составленный сборник "Воспоминания о Максимилиане Волошине". Издательство предоставило составителям прекрасную бумагу, тираж, листаж - все, чего я, к примеру, был лишен в моем родном Лениздате. Однако как составители воспользовались предоставленным им режимом "наибольшего благоприятствования"?     Не касаясь всего обширного состава сборника, возьму только зачин и концовку. Сборник открывается почти обязательным для всех солидных изданий такого рода "Вступительным словом" Д.С. Лихачева. Читатели сами оценят содержание и стиль этого своеобразного документа, в какой-то мере задающего тональность всей книге. Я же, не в силах понять извивов академической мысли, позволю себе привести лишь один пассаж, свидетельствующий о глубине проникновения академика Лихачева в творческую лабораторию поэта Анны Ахматовой: "Сама Ахматова знала силу своей личности, всего того, что она говорит и пишет. Поэтому она не суесловила и не любила писать "зря", ВООБЩЕ НЕ ЛЮБИЛА ПИСАТЬ (выделено мною. - М. К.), а говорила всегда очень точно" (стр. 3).     За месяц до смерти, в Боткинской больнице, пришедшая в себя старая женщина достает тетрадь из-под подушки и пишет: "Человеком чувствую себя только с пером в руке". Не любила писать? Но в архивах - десятки страниц ахматовских рукописей, исписанных ее убористым почерком только за десять последних лет (написанное ранее почти все погибло в огне). Нет, Анна Ахматова любила писать и не переставала писать буквально до последнего дня жизни.     Сборник носит название "Воспоминания об Анне Ахматовой". А завершается он статьей А. И. Кондратовича "Твардовский и Ахматова". Неужели составители сборника не могли вместо этой статьи опубликовать воспоминания людей, годами знавших Анну Андреевну, сумевших сказать о ней неповторимые слова: Г.В. Глёкина, А.П. Сухомлиновой, В.Д. Берестова, Л.3. Копелева и Р.Д. Орловой?     Неужели работа составителей только в том и заключается, чтобы в очередной раз перепечатать мемории Маргариты Алигер, Наталии Ильиной, С.А. Сомовой? Да разве мало (хотя, к сожалению, уже мало!) живет людей, к которым надо было пойти, записать их рассказы об Ахматовой?! Это - Лев Николаевич Гумилев, Николай Иванович Харджиев, Вероника Витольдовна Полонская, Иван Дмитриевич Рожанский, Наталия Владимировна Кинд, Семен Израилевич Липкий, Владимир Сергеевич Муравьев... Но ведь это же надо пойти, это же надо поработать...     Оставлю эмоции при себе и перейду к вещам более серьезным. В конце тома есть "Комментарии", занимающие 25 страниц. Их составляли молодые исследователи К.М. Поливанов и А.В. Курт. Вот горестный список опечаток, замеченных при первом чтении. Статья К.И. Чуковского называется, конечно. "Читая Ахматову", а не "Читай Ахматову" (стр. 689); А.С. Лурье родился не в 1893-м, а в 1891 году (см. документальное подтверждение этого в моей книге "Артур и Анна" (Ленинград, 1990); кажется, уже весь мир знает, что Мих. Ал. Кузмин родился в 1872 году, - нет, для наших комментаторов он по-прежнему рождения 1875 года; Р. В. Иванов-Разумник умер не в 1945-м, а в 1946 году; С.А. Ауслендер умер в 1943 году, а не в 1937-м (?) как считают комментаторы. Удивляет комментарий к "Таточке" (стр. 698). Оказывается, Таточка, то есть Екатерина Константиновна Лившиц, - балерина. Автор этих строк был дружен с Таточкой более 10 лет, но никогда об этом не слыхал. Да, в юности она брала уроки балетного искусства у Брониславы Нижинской, но вскоре после этого вышла замуж за Бенедикта Лившица, была просто женой поэта, затем лагерницей, переводчицей, но уж никак не "балериной" (стр. 698). Ахматова жила на Казанской, д. 2, а не 3, как сообщают комментаторы (стр. 699). На стр. 703 читаем такой любопытный комментарий: "Наталья Леонидовна Дилакторская - приятельница А.А., переписавшая в 1945-1946 гг. собр. стихотворений А. А. под ее диктовку или с автографов" (стр. 703). Н. Л. Дилакторская - не только "приятельница А. А.", но детская писательница и редактор многих книг, выпущенных Ленинградским детиздатом. Сообщаю и даты ее жизни, которые, впрочем, можно почерпнуть в писательском справочнике: 1904-1989. Нелишне было бы напомнить, что Н. Л. Дилакторская была едва ли не единственной, кто осмелился выйти на трибуну Смольного после погромной речи Жданова и защитить "Рассказы о Ленине" М.М. Зощенко. Ахматову она защищать не могла именно по той причине, что была редактором двухтомного рукописного "потаенного" собрания сочинений Ахматовой, которое Дилакторская сделала под диктовку Анны Андреевны в 40-х годах, благодаря чему для читателей сохранилось более 30 стихотворений, впоследствии забытых самой Ахматовой, но бережно сохраненных Н.Л. Дилакторской! Полное имя мемуаристки - Сильвия, а не Сильва Гитович (стр. 705). Не лучше обстоит дело и с комментированием записей Л.А. Озерова. Вот что пишет еще живой (слава Богу!) мемуарист: "В 1963 году летом я был с дочерью Еленой в Комарове. Мы рады были прекрасному соседству Н.Я. Берковского, Л.Н. Рахманова...". Последний комментируется так: "Леонид Николаевич Рахманов (1906-1962) - поэт, драматург, был близок к Есенину". Начнем с того, что Леонид Николаевич Рахманов, так некстати похороненный комментаторами в 1962 году, и родился не в 1906-м, а в 1908-м, и поэтом не был, и, тем более, даже по возрасту не мог быть человеком, близким к Есенину. Дальше ехать некуда. А мне хочется закончить свое письмо заглавной строкой воспоминаний об Анне Ахматовой "смиренной" Аси Петровны Сухомлиновой, воспоминаний, которым, увы, не нашлось мест в этом сборнике: "Простите нас, Анна Андреевна..."