Владислав Ходасевич
Бесславная слава

Статью прислала Юлия

    Отказ поэта от поэзии может быть следствием двоякого рода причин: или он вытекает из принципиального разуверения в поэзии как подвиге - и тогда мы имеем дело с величайшей внутренней трагедией; или же на такой отказ толкают поэта иные, более внешние, но все же властные обстоятельства: однако тут мы становимся зрителями тяжелой душевной драмы. Даже не осуществившийся отказ, даже только мысль о нем - и те возникают не иначе как после ряда переживаний, для поэта мучительных.
    Порыв к такому отказу, к поэтическому самоубийству, находим в последней книге Анны Ахматовой "Белая стая". Он вылился в пьесу, примечательную в многих смыслах. Чтобы дальше мне быть понятным, выпишу ее целиком:

Тяжела ты, любовная память!
Мне в дыму твоем петь и гореть,
А другим - это только пламя,
Чтоб остывшую душу греть.
Чтобы греть пресыщенное тело,
Им надобны слезы мои...
Для того ль я, господи, пела,
Для того ль причастилась любви!
Дай мне выпить такой отравы,
Чтобы сделалась я немой,
И мою бесславную славу
Осиянным забвением смой.

    В первых двух строчках здесь с совершенной точностью определено отношение жизни поэта к его творчеству, "человека" к "художнику". Человек сгорает в пламени своего переживания, - в данном случае, у Ахматовой, это переживание есть любовь; оно может быть иным, но каково бы ни было по существу, соотношение останется тем же: внутренне сгорание - и "песня" как его результат. "Священная жертва" его - он сам. Сам нaд собою заносит он жертвенный нож и знает, что если ему не "гореть", то и нe "петь". Свою обреченность "гореть" Ахматова, как и всякий поэт, принимает раз и навсегда. В этом отношении первый, сказавший, что поэтом нельзя "сделаться", не договорил до конца: поэтом нельзя сделаться - и нельзя перестать быть. Кто в этом огне начал гореть - сгорит до конца.
    Но "петь" он может и отказаться. Потому-то Ахматова не молится: "Угаси это пламя, господи", - а только просит:

Дай мне выпить такой отравы,
Чтобы сделалась я немой...

    Если она это сделает, сможет сделать, решится сделать (ибо тогда ей самой должно решиться еще на многое) - то слушатели ее, те, кто пойдет на звук ее песни, значительно потеряют в количестве, но выиграют в качестве: истинных слушателей почти так же мало, как и поэтов.
    У Ахматовой, действительно, "бесславная слава", похожая на моду. Если модниц и модников прогонит она прочь от себя, то эта слава смоется забвением, воистину "осиянным". Говорю это потому, что люблю Ахматову, а поклонников ее не люблю.