Н.Гончарова
Анна Ахматова: еще одна попытка комментария
Вопросы литературы. - 1999. - № 1. - С. 338-344.
"Сонет" или "Надпись на книге "Подорожник" (1941), представляется квинтэссенцией ахматовского поэтического метода: в чеканной, совершенной форме выражен целый комплекс ассоциаций, разновременных личных воспоминаний, культурной памяти и усвоенных "чужих слов". Зашифровав свое личное, Ахматова создала образ пушкинской ясности, под которым - головокружительная пушкинская глубина и сложность.
"Сонет" написан в январе 1941 года, то есть в самом начале работы поэта над первой редакцией "Поэмы без героя", начатой в декабре 1940-го. Он обращен в 1921 год, когда Ахматова и композитор А. С. Лурье (1892-1966) жили у О. А. Глебовой-Судейкиной на Фонтанке, 18, "в глубине четвертого двора". Вспомнить "Поэму" естественно: О. А. Глебова-Судейкина стала прототипом героини 1 части "Триптиха", к ней обращена память поэта уже с середины 1940 года. В той же связи не случайно и упоминание "таинственного художника./Избороздившего гофмановы сны". Обычно эти строки комментируются так: "Книга "Подорожник", оформленная "таинственным художникoм М. В. Добужинским (1875-1957)"; "Таинственный художник" - фигурирует в его (Гофмана. - Н. Г.) романе "Эликсиры сатаны"; возможно, намек на творчество художника М. В. Добужинского, иллюстрировавшего "Подорожник"1; "Мстислав Валерианович Добужинский (1875-1957), оформлявший книгу "Подорожник"'. Думается, это неточное и поверхностное толкование.
Действительно, четвертая книга Ахматовой "Подорожник" отдельным изданием вышла весной 1921 года, и ее действительно оформлял Добужинский. Но о нем ли речь в двух первых строках "Сонета"? Был ли он таинственным для Ахматовой? и разве он "бороздил" когда-либо "гофмановы сны"? и при чем тут вообще Гофман?
Очевидно, присутствие в сонете Добужинского, как и намек на сделанную им книгу, косвенно обозначено следующими строками:
...Из той далекой и чужой весны
Мне чудится смиренный подорожник.
Но "таинственный художник" из "гофмановых снов" совсем не он. Гофманская тема органично возникает в творчестве Ахматовой в связи с "Поэмой без героя", уже в ранней редакции которой читаем:
...Ту полночную гофманиану
Разглашать я по свету не стану...
А годом раньше - в "маленькой поэме" "Путем всея земли (Китежанка)":
...Вечерней порою
Сгущается мгла.
Пусть Гофман со мною
Дойдет до угла...
Художник, действительно "избороздивший гофмановы сны", - это Жак Калло, французский график XVIII века. Его гротескные, острые и фантастические гравюры Гофман считал созвучными своему мироощущению. Одна из самых концептуальных книг Гофмана называется "Крейслериана. Фантазии в манере Калло" (1814) и состоит из ряда рассказов ("Дон Жуан", "Кавалер Глюк" и др.), эссе, музыкальных рецензий самого писателя, часто подписанных именем музыканта Иоганиеса Крейслера, любимого героя Гофмана, ставшего рупором его идей об искусстве. Темы искусства и его трактовки, проблемы противостояния художника и филистерского общества обусловили сущность "Фантазий" как программной вещи, как манифеста писателя-романтика.
Крейслер - идеальный музыкант, истинный художник, высоко стоящий над обывателями; его суждения выражают мысли автора, и герой оказывается как бы маской писателя. Крейслер стал героем незаконченного автобиографического романа Гофмана "Житейские воззрения кота Мурра", работа над которым завершилась в 1821 году, то есть за сто лет до жизни на Фонтанке, 18, актрисы, музыканта и поэта. Роман построен на постоянном пересечении реального и ирреального, высокого плана и убийственной иронии, прозрений и здравого смысла, совмещении времен, сюжетных перипетий и размышлений о творчестве и судьбе художника, что столь характерно и для "Поэмы без героя".
Однако Ахматова пишет: "не тот таинственный художник..." (курсив здесь и далее мой. - Н. Г.). Она отталкивается от этого образа и возвращается к уже "далекой весне" 1921 года, подорожнику, лишь косвенно обозначающему Добужинского, но, думается, вторая строфа уводит нас в еще одно "чужое слово", формирующее ахматовскую память о той весне, и это слово связано с тем же годом. О подорожнике в "Сонете" впрямую говорится вовсе не как о книге:
...Он всюду рос, им город зеленел,
Он украшал широкие ступени...
...Днем дыханьями веет вишневыми
Небывалый под городом лес,
Ночью блещет созвездьями новыми
Глубь прозрачных июльских небес...
Как известно, рецензия Н. Осинского на поэзию Ахматовой, в которой особое внимание уделяется этому стихотворению, называется "Побеги травы" (1921). В стихах Ахматовой и статье Мандельштама выразилась общая атмосфера возрождения жизни и надежды, предвкушения чего-то чудесного, подходящего "к развалившимся грязным домам". Об этом спустя двадцать лет Ахматова вспомнит как о яркой примете 1921 года:
...И с факелом свободных песнопений
Психея возвращалась в мой придел.
…Ты ли Путаница - Психея,
Черно-белым веером вея,
Наклоняешься надо мной...
Хочешь мне сказать по секрету,
Что уже миновала Лету
И иною дышишь весной...
А в глубине четвертого двора
Под деревом плясала детвора
В восторге от шарманки одноногой…
"Одноногая шарманка" - далеко не простой образ в поэтике Ахматовой. Еще в стихотворении "Июль 1914" (I) появляется прорицатель страшного будущего;
...Приходил одноногий прохожий
И один на дворе говорил:
"Сроки страшные близятся. Скоро
Станет тесно от свежих могил.
Ждите глада, и страха, и мора,
И затменья небесных светил..."
Истоком этого образа вполне могла быть реальная сцена в Слепневе накануне войны, когда "вся жизнь вдребезги"6. С тех пор образ страшного Хромого не раз мелькнет в стихах Ахматовой, трансформировавшись в "Поэме без героя" во Владыку мрака, а в либретто к ней - внешне Б одноногого старика шарманщика, каковым, возможно, и был его реальный прототип, а по сути - в саму Судьбу, предсказывающую героям 1913 года их грядущие жизни и смерти.
От шарманщика и судьбы нить ведет нас к самой шарманке и музыке как таковой, постоянно звучащей и в "Поэме без героя", и в многочисленных вариантах либретто на сюжет ее I части, неразрывно сливаясь с поэзией, как это было у Гофмана. В "Решке", по духу весьма близкой "Фантазиям в духе Калло", читаем:
...Снова
Выпадало за словом слово. Музыкальный ящик гремел.
