"И упало каменное словоЭти строки Анна Ахматова написала летом 1939 г., озаглавив их "Приговор". Некоторые исследователи уточняют, что стихотворение, возможно, было создано 22 июня1. Именно в этот день Ахматовой было официально объявлено, что окончательное решение по делу ее арестованного сына Льва Гумилева должно вынести Особое совещание при НКВД СССР. Жизнь сына теперь всецело зависела от самого страшного в те годы карательного органа, за которым оставалось право вынести окончательный вердикт - оставить в живых или расстрелять. 26 июля 1939 г. приговор был вынесен - 5 лет заключения в исправительно-трудовых лагерях (ИТЛ). Этому дню предшествовали долгие и мучительные месяцы ожидания и борьбы за сына - студента 4-го курса исторического факультета Ленинградского государственного университета, арестованного 10 марта 1938 г. На месяц ранее были арестованы студенты 5-го курса филологического факультета ЛГУ Николай Ерехович и Теодор Шумовский. Все трое специализировались в области востоковедения, уже имели научные работы, получившие признание видных ученых-востоковедов. По словам Ахматовой, "взяли весь цвет молодого поколения", "будущих звезд русской науки"2. В 1935 г. Лев Гумилев был исключен из ЛГУ "как лицо, имеющее дворянское происхождение" и как сын осужденного "за контрреволюционную деятельность" (напомним, что знаменитый поэт Н.С. Гумилев был в 1921 г. расстрелян как участник Таганцевского заговора). В 1935 г. из университета был исключен и Н.П. Ерехович, также поплатившийся за свое "дворянское происхождение" - его отец был генерал-майором царской армии и управляющим Аничковым дворцом (крестным отцом Николая, родившегося в 1913 г., был последний российский император). П. Ерехович, после революции ставший советским служащим, в 1928 г. был арестован и приговорен к 10 годам лишения свободы (через 5 лет освобожден досрочно). Как и Л. Гумилев, Н. Ерехович через некоторое время сумел добиться восстановления в университете. Третий из арестованных, Т.А. Шумовский, поляк по национальности, в 1937 г. был исключен из комсомола "за сокрытие от организации факта пребывания матери в Польше, за беспринципное, раболепное отношение к трудам академика Крачковского и отрыв от комсомольской организации"3. Арестованные обвинялись в участии в молодежной антисоветской террористической организации в ЛГУ и в подготовке террористического акта против А.А. Жданова. Через 5 месяцев, в августе 1938 г., дело было передано в Военную прокуратуру Ленинградского военного округа4 и рассмотрено 27 сентября 1938 г. на закрытом судебном заседании Военного трибунала округа (ВТ ЛВО). Вынесенный приговор гласил: "Гумилев, Ерехович и Шумовский, будучи контрреволюционно настроенными к руководителям ВКП(б) и Советской власти и существующему строю, с конца 1937 года являясь активными участниками контрреволюционной террористической организации в г. Ленинграде, ставившие перед собой задачу свержения Советской власти и реставрации капитализма в СССР путем активной контрреволюционной агитации против политики ВКП(б) и Советского Правительства, путем организации совершения террористических актов над руководителями ВКП(б) и правительства. Руководителем этой контрреволюционной террористической молодежной организации являлся Гумилев, который одновременно был связан с активными участниками антисоветской террористической группы, существовавшей при Ленинградской лесотехнической академии и возглавляемой Высоцким5, Шуром и др., подготовлявшимися совершить террористический акт над руководителями ВКП(б) и советского правительства". На основании ст. 17-58-8 УК РСФСР Гумилев был приговорен к "лишению свободы с содержанием в ИТЛ сроком на 10 лет с конфискацией имущества", Ерехович и Шумовский получили по 8 лет лагерей6. Подсудимые сделали попытку обжаловать приговор в кассационном порядке в Военной коллегии Верховного суда СССР. В своих заявлениях они писали о различных нарушениях при ведении следствия, главным из которых было применение к ним морального и физического воздействия, чтобы заставить подписать ложные показания и протоколы. Так, например, в своей кассационной жалобе от 4 октября 1938 г. Ерехович пишет: "8 июля я был вызван несколько раз и я отказался от признания ложных показаний на себя и др., но под моральным и физическим воздействием был вынужден дать согласие на 2 очных ставки с Гумилевым и Шумовским, подписать и их, хотя они содержали больше неправды, упоминая не имевшие места сходки и намерения покушения на А. Жданова"7. Шумовский 25 октября 1938 г. написал подробное письмо на имя Сталина, которое так и не было отправлено адресату, оставшись лежать в "деле". Там были и такие строки: "Естественно, что предъявленное мне обвинение я отверг самым решительным образом, с гневом и негодованием. Однако произведенное следствием и тюрьмой моральное и физическое воздействие отразилось на моей нервной, впечатлительной и болезненной натуре весьма тяжело, и желая сохранить свою жизнь для научной работы и помощи моим маленьким братьям, я решил прекратить долго продолжать сопротивление и подписал предложенный мне готовым протокол следствия, ложный от начала до конца"8. 17 ноября 1938 г. Военная коллегия вынесла следующее определение по данному делу: "Соглашаясь с мотивами, изложенными Главным военным прокурором в его протесте в отношении осужденного Гумилева, касжалобу последнего, как необоснованную, отклонить. Имея в виду, что обвинение в отношении осужденных: Ереховича и Шумовского в отношении их участия в антисоветской террористической организации построено на их личном признании и показаниях Гумилева, от которых все осужденные на судебном заседании отказались, в связи с чем необходимо произвести дополнительное расследование на предмет уточнения участия Ереховича и Шумовского в указанной выше антисоветской организации и учитывая, что инкриминируемое им преступление неразрывно связано с преступными действиями Гумилева, который, как это видно из материалов дела, являлся одним из руководителей этой а/с организации, - приговор в отношении Гумилева за мягкостью и в отношении осужденных: Ереховича и Шумовского за недоследованностью дела полностью отменить и дело направить через ВТ военному прокурору ЛВО для производства дополнительного расследования"9. Для арестованных и их близких вновь наступило время мучительного ожидания конца дополнительного расследования и нового приговора. Для Льва Гумилева и его матери эти месяцы ожидания были вдвойне мучительными. Если отмененный приговор ВТ ЛВО (10 лет ИТЛ с конфискацией имущества) был признан слишком мягким, то теперь приходилось ожидать более страшного решения, вплоть до расстрела; известно, что в те годы расстрел прикрывался формулировкой "10 лет без права переписки"10. Для Анны Ахматовой это было время стояния в очередях, выстраивающихся у тюрем; время встреч с родственниками арестованных студентов, периодических поездок в Москву в надежде как-то помочь сыну, обращения к влиятельным знакомым, хождения по разным инстанциям. Очевидцы вспоминали, что в это время Ахматова жила в крайней нищете, обходясь в основном черным хлебом и чаем без сахара. Она была очень худой и часто болела, но в любом состоянии и в любую погоду стояла в бесконечных очередях в тщетной надежде повидать сына или вручить передачу11. Мысли о сыне и его участи не покидали ее ни на минуту. Лидия Чуковская в своем дневнике записала такие слова, сказанные Ахматовой о сыне в феврале 1939 г.: "Он очень вынослив, потому что всегда привык жить в плохих условиях, не избалован. Привык спать на полу, мало есть"12. В эти месяцы ожидания она напишет такие строки: "Показать бы тебе насмешницеВ Российском государственном военном архиве, в материалах Военной прокуратуры ЛВО сохранился документ, свидетельствующий о хлопотах матери. Это подлинное заявление Анны Андреевны Ахматовой в Военную коллегию Верховного суда СССР - к бригадному военному юристу Дмитриеву, принимавшему решение по делу ее сына 17 ноября 1938 г. Это заявление было переслано в ВТ ЛВО и включено в состав дела: "Прокурору тов. Дмитриеву Гражд. Анны Ахматовой
Заявление
Так как приговор моему сыну Льву Николаевичу Гумилеву отменен (17 ноября) и дело направлено на переследование в НКВД я прошу вернуть в следственную тюрьму моего сына, который находится в ББК 14 отделение. Анна Ахматова.
3 февраля 1939 г."14Аббревиатура ББК означала Беломорско-Балтийский канал. Действительно, несмотря на отмену приговора и направление дела на доследование, все трое обвиняемых 3 декабря 1938 г. были направлены из 2-й пересыльной тюрьмы в Ленинграде в исправительно-трудовые лагеря на Беломорско-Балтийский канал15. К середине марта обвиняемые были этапированы обратно в Ленинград в тюрьму № 1 (Кресты). Об этом свидетельствует отложившееся в "Наблюдательном деле" заявление Льва Гумилева, датированное 15 марта 1939 г. Оно было написано простым карандашом на маленьком (8X10 см) серо-голубом клочке бумаги (видимо ничего другого под рукой не было). "Прокурору по надзору за НКВД от з/к Гумилева Льва Николаевича. Тюрьма № 1, к. 614. Заявление
10 марта 1938 г. я был арестован, потом избит, подписал ложный протокол, вследствие насилия и несмотря на отказ от протокола осужден трибуналом на 10 лет.17 ноября Военная коллегия Верховного суда отменила этот приговор. Но мне это стало известно через [...] (слово неразборчиво, видимо, "ЧКЗ". - Авт.). Я сижу без вызова. Прошу: 1) Сообщить мне решение Верх. суда. 2) Сообщить, за кем я сейчас числюсь. 3) Ускорить ход следствия, т.к. я второй год сижу, сам не знаю за что. 15/Ш-39 г. Л. Гумилев"16.
В конце марта истекал срок, отведенный для дополнительного расследования. Но учитывая, что арестованные по данному делу были этапированы из ББК в Ленинград с большим опозданием, срок ведения следствия в первых числах апреля был продлен до 22 апреля. И снова ожидание приговора, и неизвестность впереди. "Вы знаете, что такое пытка надеждой? - спрашивала Ахматова у Лидии Чуковской. - После отчаяния наступает покой, а от надежды сходят с ума"17. В эти дни Ахматова решает предпринять последнюю попытку апеллировать к самому могущественному человеку страны, к Сталину. У нее уже был опыт обращения к нему в 1935 г. Тогда были арестованы муж Ахматовой - Н.Н. Пунин, профессор Всероссийской академии художеств, и ее сын Лев Гумилев как "участники антисоветской террористической группы"18. Их арест стал следствием волны репрессий, прокатившейся по стране и особенно по Ленинграду после убийства С.М. Кирова. В то время под угрозой была и жизнь самой Ахматовой, но на ее арест не дал санкции глава НКВД Г.Г. Ягода 19 Обращение к Сталину в 1935 г. помогло, арестованных очень быстро отпустили домой Много лет спустя, вспоминая эти события, она скажет Л. Чуковской: "Кажется, это был единственный хороший поступок Иосифа Виссарионовича за всю его жизнь"20. Тогда решение написать Сталину пришло сразу вскоре после ареста. Возможно, не последнюю роль в этом сыграл опыт Михаила Булгакова, которому Ахматова и показала черновик этого письма. В те дни ей оказали помощь и поддержку и другие собратья по перу: Л.Н. Сейфулина и Б.А Пильняк, лично знакомые "со всемогущим секретарем Сталина Поскребышевым" (он-то и сказал тогда, как и где передать ему письмо; на встречу с ним "под Кутафьей башней Кремля" Ахматову отвез на своей машине Б.А. Пильняк). Помог и Б.Л. Пастернак, написавший письмо Сталину в поддержку Ахматовой, при этом сказав ей: "Сколько бы кто другой ни просил, я бы не сделал, а тут - уже..." Получив письмо Ахматовой, Сталин 3 ноября 1935 г. переслал его Ягоде с резолюцией: "Освободить из-под ареста и Пунина, и Гумилева". В тот же день в 22 часа они были освобождены. Таким образом, история первого ареста Л.Н. Гумилева уложилась в две недели. 22 октября - арест, 3 ноября - освобождение. На протяжении последующих десятилетий текст первого письма Ахматовой Сталину оставался неизвестным исследователям, хотя история ареста мужа и сына в 1935 г. неоднократно была изложена людьми из окружения Ахматовой21. Сейчас стало известно место хранения этого письма - Центральный архив ФСБ РФ. В ближайшее время сотрудники этого архива предполагают включить его в готовящийся к изданию сборник документов "Сталинский ГУЛАГ". В 1939 г., когда Ахматова вновь решила обратиться за помощью к Сталину, политическая ситуация в стране была иной, а те, кто помог ей в 1935 г., уже не имели ни сил, ни влияния. Да и положение самой поэтессы изменилось. В 1939 г. органами НКВД на нее было заведено "дело" (так называемое дело оперативной разработки - ДОР) с краткой аннотацией: "Скрытый троцкизм и враждебные антисоветские настроения". В нем содержались материалы, собиравшиеся органами ОГПУ-НКВД еще с 1920-х гг., когда Ахматова попала в поле зрения чекистов как бывшая жена казненного поэта. К тому же арестованный вместе с сыном весной 1938 г. во второй раз Н.Н. Пунин на предварительном допросе показал, что Ахматова всегда была настроена антисоветски и никогда этого не скрывала (их отношения были уже на грани разрыва). Вскоре он был освобожден22. Обо всем этом Ахматова не знала, и для нее Сталин уже во второй раз стал олицетворением последней надежды. Приводим текст письма: "6 апреля 1939.
Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович,
Обращаюсь к Вам с просьбой о спасении моего единственного сына Льва Николаевича Гумилева, студента IV курса исторического фак. Ленинградского Г.У. Сын мой уже 13 месяцев сидит в тюрьме, его судили, приговор затем был отменен, и теперь дело вновь в первоначальной стадии (уже 5-й месяц).Столь длительное заключение моего сына приведет его и меня к роковым последствиям. За это время я в полном одиночестве перенесла тяжелую болезнь (рак лица). С мужем я рассталась, и отсутствие сына, самого близкого мне человека, отнимает у меня всякую жизнеспособность. Мой сын даровитый историк. Акад. Струве и проф. Артамонов могут засвидетельствовать, что его научная работа, принятая к печати, заслуживает внимания. Я уверена, что сын мой ни в чем не виновен перед Родиной и Правительством. Своей работой он всегда старался оправдать то высокое доверие, которое Вы нам оказали, вернув мне сына в 1935 г. С великим смущением и чувствуя всю громадность моей просьбы, я опять обращаюсь к Вам. Иосиф Виссарионович! Спасите советского историка и дайте мне возможность снова жить и работать. Анна Ахматова"23.
О втором письме Ахматовой Сталину было известно, но никто из близко знавших ее в те годы не видел его. Л. Чуковская считала, что это письмо было отправлено в 1938 г., и она даже приводила запомнившуюся ей фразу из него: "Все мы живем для будущего, и я не хочу, чтобы на мне осталось такое грязное пятно". Э. Герштейн предполагала, что это письмо было написано в 1940 г.24 Однако, как видно из письма, приводимой Чуковской фразы в нем нет; вероятно, 10 ноября 1938 г., когда Анна Андреевна прочла ей наизусть целиком свое письмо к Сталину, она цитировала свое первое письмо. История второго письма Ахматовой к Сталину сложилась менее удачно. Оно проделало долгий и длинный путь по бюрократическим инстанциям, но до самого Сталина, судя по всему, так и не дошло. К этому убеждению позже пришла и сама А.А. Ахматова25. 22 апреля 1939 г. письмо Ахматовой было направлено из Особого сектора ЦК ВКП(б) в секретариат А.Я. Вышинского (т.е. в Прокуратуру СССР) с препроводительной на типографском бланке с типовой надписью. Из отдела по спецделам Прокуратуры СССР оно 3 июня было переправлено прокурору Ленинградской области со следующей резолюцией "Направляю Вам на распоряжение жалобу Ахматовой А. О результатах сообщите жалобщику". Как видим, из заявителя Ахматова превратилась в жалобщика. И только 26 августа 1939 г. это письмо поступило в Военную прокуратуру ЛВО, где и было подшито в дело26. Однако вернемся к тексту письма и обратим внимание на ту часть его, где Ахматова пишет о своем сыне как о "даровитом историке", упоминая имена известных ученых-востоковедов ВВ. Струве и М.И. Артамонова27. В те же весенние дни, когда она писала письмо Сталину, ею были написаны и такие строки: "Легкие летят недели.Ахматова с большим уважением относилась к научной работе своего сына, видя в нем будущего ученого. В дневнике Л.К. Чуковской имеется запись о встрече с Ахматовой в феврале 1939 г., когда Анна Андреевна ей сказала: "Лева уже писал собственные научные работы, овладел языками. Он спросил однажды у своего профессора: верно ли то-то и то-то? Профессор ответил: раз Вы так думаете, значит верно..."29 Расследование дела было закончено следственной частью управления НКВД по Ленинградской обл. 10 мая 1939 г. 3 июня оно было передано на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР30. Обвиняемые в этот период содержались в ленинградской тюрьме УГБ (Нижегородская, 39). Несмотря на отсутствие вещественных доказательств, о чем указывалось в справке к обвинительному заключению, а также отказ от своих показаний, виновность обвиняемых была признана доказанной. Набор обвинений в отношении Гумилева был стандартным для следственных дел тех лет - "руководитель контрреволюционной террористической молодежной организации, вел активную контрреволюционную работу, готовил террористические акты над руководителями партии и правительства, проводил вербовку новых членов". 26 июля 1939 г. Особое совещание при НКВД СССР вынесло свой окончательный приговор: Л.Н. Гумилев, Н.П. Ерехович и Т.А. Шумовский были осуждены к заключению в исправительно-трудовых лагерях сроком на 5 лет каждый. Гумилев был определен в Норильский лагерь, Ерехович - в Севвостлагерь, на Колыму, Шумовский - в г. Котлас Архангельской обл.31 "Семнадцать месяцев кричу,- писала в эти дни Анна Андреевна32. Осужденные и их родственники направили жалобы в разные инстанции в надежде опротестовать решение Особого совещания, но они остались без ответа33. Пытаясь что-нибудь сделать для освобождения сына, А.А. Ахматова выезжала в Москву в конце ноября - начале декабря 1939 г. и в январе 1940 г.34 Удалось ли ей затронуть какие-то струны в душе высоких начальников во время этих поездок или отношение к ней изменилось по каким-либо политическим причинам, - сегодня трудно найти ответ на этот вопрос, но известно, что в начале 1940 г. на Ахматову посыпались различные почести. 5 января 1940 г. она торжественно была принята в Союз писателей СССР. Был снят запрет на публикацию ее стихов, и они стали снова появляться в журналах. В числе почестей упоминаемых Л. Чуковской, были и единовременное пособие в 3 тыс. руб., и повышенная до 750 руб. пенсия, и хлопоты в Ленсовете о квартире: Чуковская приводит слова М. Лозинского на собрании писателей - "ее (Ахматовой. - Авт.) стихи будут жить, пока существует русский язык"35. В мае 1940 г. вышел сборник ее стихотворений "Из шести книг"36, куда были включены стихотворения прошлых лет и несколько новых произведений. А.А. Фадеев, А.Н. Толстой и Б.Л. Пастернак собирались выдвинуть этот сборник на Сталинскую премию. Благосклонное отношение верхов к Ахматовой было замечено, что тут же отразилось и на следственном деле ее сына. На заявлениях осужденных и их близких и в препроводительных к ним появились резолюции и заключения: "Истребовать дело, 23 октября"; "Прошу тщательно проверить, учтя сообщаемые жалобщицей факты. О результатах донести к 10 ноября", а 11 января 1940 г. военный прокурор ЛВО наложил резолюцию: "Истребовать дело для проверки доказательств"37. 28 апреля 1939 г. прокурор Главной военной прокуратуры Бударгин направил военному прокурору ЛВО распоряжение о проверке на месте и разрешении по существу жалоб осужденных. В заключении военной прокуратуры, утвержденном 31 июля, говорилось: "В начале следствия обвиняемые себя виновными признали и показали, что они подготовили теракт над А.А. Ждановым. При этом Гумилев прямо указывал, что его мать Ахматова в личных беседах с ним высказывала террористические намерения и подстрекала его на к/р деятельность (т. 1, л.д. 16). Кроме признания обвиняемых, на Гумилева имелись показания Высотского, Шур и Гольдберга, привлекающихся к ответственности по другим делам. На судебном заседании ВТ ЛВО 27 сентября 1938 г. обвиняемые от своих первоначальных показаний отказались, ссылаясь на то, что давали их по принуждению (т. 2, л.д. 196). В связи с этим определением Военной коллегии Верхсуда СССР от 17 ноября 1938 г. дело было возвращено на доследование (т. 2, л.д. 207). В процессе доследования дела Высотский, Шур, Гольдберг от своих показаний отказались и приговорами Ленинградского областного суда от 23 мая 1939 г. и 28 мая 1939 г. по суду оправданы. Таким образом, сейчас в деле нет доказательств в виновности Гумилева, Ереховича и Шумовского в к/р деятельности. Доследование настоящего дела УНКВД ЛО закончило 11 мая 1939 г., после чего дело было вынесено на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР. При этом в заключении Военного прокурора ГВП т. Колосовой от 15 июля 1939 г. внесение дела на Особое совещание мотивировалось следующим: "Учитывая соц. происхождение обвиняемых и связь Шумовского с родственниками, проживающими в Польше" (т. 1, л.д. 135). Принимая во внимание, что: 1) Чуждое социальное прошлое и связь с родственниками, привлекавшимися к ответственности за к/р деятельность, установлены лишь в отношении осужденного Ереховича. 2) Родственные связи с заграницей, а также связь с бывш. польским консульством в СССР имел только осужденный Шумовский. 3) В отношении обвиняемого Гумилева такие факты не установлены. Мать его является членом Союза советских писателей, получает персональную пенсию и репрессиям со стороны органов НКВД не подвергалась, полагал бы: 1) Дело в части осуждения Гумилева Л.Н. внести через Главного военного прокурора Красной Армии в Особое совещание при НКВД СССР на предмет отмены постановления Особого совещания от 26 июля 1939 г. в отношении Гумилева Л.Н. и прекращения в отмененной части дела производством. 2) Жалобу адвоката Бурак, осужденных Ереховича и Шумовского, и гр-н Шумовского И.А. и Ерехович Л.Д. относительно осуждения Шумовского Т.А. и Ерехович Н.П. оставить без последствий. Пом. военного прокурора ЛВО Стрекаловский"38. 1 августа 1940 г. следственное дело со всеми сопутствующими материалами и "заключением" было направлено в Главную военную прокуратуру для вынесения окончательного вердикта. Скорее всего, Ахматова была в курсе происходящих изменений в отношении ее сына, так как она приезжала в Москву в апреле 1940 г.39 и вновь поехала в столицу в августе. Но на этот раз при посещении Прокуратуры СССР она "была чуть ли не изгнана из кабинета прокурора", - так об этом вспоминала Э.Г. Герштейн, сопровождавшая Ахматову40. В итоге Л.Н. Гумилев был отправлен в лагерь. В августе 1939 г., узнав об этом, Анна Андреевна скажет Л. Чуковской: "Август у меня всегда страшный месяц... Всю жизнь"41. Через год, в августе 1940 г., эти слова вновь обрели пророческую силу. 28 сентября 1940 г. заместитель Главного военного прокурора Красной армии Афанасьев дал "свое заключение" на "заключение пом. военного прокурора ЛВО": "Возвращаю Вам дело по обвинению Гумилева Льва Николаевича и других. С Вашим представлением о внесении протеста на отмену постановления Особого совещания при НКВД СССР с прекращением дела Гумилева я не согласен. Гумилев на допросе предварительного следствия 21 июня 1938 г. дал развернутые показания о том, что он, будучи враждебно настроен в ВКП(б) и Советскому правительству, создал в институте группу из антисоветски настроенных студентов. В эту группу входил Ерехович, сын генерал-майора царской армии, осужденного за контрреволюционную деятельность, и Шумовский - поляк, антисоветски настроенная личность. Антисоветская группа ставила перед собой задачу проведения среди студентов антисоветской пропаганды, разложение молодежи и противопоставления ее общественно-политическим организациям, вербовки новых членов в антисоветскую организацию недовольных советской властью. Гумилев показал, что на контрреволюционный путь он встал не случайно, а совершенно сознательно, будучи озлоблен за то, что в 1921 году органами Советской власти расстрелян его отец за контрреволюционную деятельность. Шумовский и Ерехович на допросе предварительного следствия подтвердили, что они были вовлечены в контрреволюционную организацию Гумилевым, и, несмотря на их отказ от ранее данных показаний они осуждены как участники контрреволюционной организации. Гумилев - выходец из социально чуждой среды, отец до революции имел два собственных дома. В 1921 году как активный участник контрреволюционного заговора расстрелян. Таким образом, Гумилев Л.Н. представляет социальную опасность и осужден он правильно, а поэтому оснований к опротестованию постановления Особого совещания от 26 июля 1939 г. по делу Гумилева, осужденного на 5 лет ИТЛ, не нахожу. В своем заключении Ваш помощник т. Стрекаловский совершенно неправильно анализирует только собранные доказательства по делу об участии Гумилева в антисоветской организации без учета опасности Гумилева. Учтите это в дальнейшей своей работе"42. Этот документ поставил окончательную точку в следственном марафоне, длившемся около 2,5 лет. 4 октября 1940 г. три тома следственных дел по обвинению Гумилева и др. были возвращены из Военной прокуратуры ЛВО в 1-й спецотдел УНКВД по Ленинградской области; на этом "наблюдательное производство № 01319" было окончено43. Однако истинная причина столь разительной перемены в деле Л.Н. Гумилева, конечно, была не в "заключении пом. Главного военного прокурора РККА", а в тех страстях, которые разгорелись вокруг самой Анны Ахматовой осенью 1940 г., когда ее сборник стихов "Из шести книг", вышедший незадолго до этого, вызвал гнев высших инстанций. Сама Анна Андреевна считала, что книга не сразу попалась на глаза Сталину, а когда это случилось, последствия не замедлили сказаться44. 25 сентября 1940 г. управляющий делами ЦК ВКП(б) Д.В. Крушин направил секретарю ЦК ВКП(б) А. А. Жданову записку, в которой с возмущением писал о том, что в сборнике стихов А.А. Ахматовой нет "стихотворений с революционной и советской тематикой, о людях социализма" и что "необходимо изъять из распространения стихотворения Ахматовой". Жданов в свою очередь был удивлен: "Как этот Ахматовский "блуд с молитвою во славу божию" мог появиться на свет? Кто его продвинул?"45 29 октября 1940 г. Жданов подписал постановление секретариата ЦК ВКП(б) об изъятии книги Ахматовой и строгом наказании виновных в ее выпуске46. На Ахматову обрушился шквал злобной критики; и она боялась, что нынешняя немилость к ней властей усугубит и без того тяжелое положение сына. Б.Л. Пастернак, стараясь в этой ситуации как-то поддержать Анну Андреевну, писал ей 1 ноября 1940 г.: "...Никогда не надо расставаться с надеждой, все это, как истинная христианка, Вы должны знать, однако знаете ли Вы, в какой цене Ваша надежда и как Вы должны беречь ее..."47 Ахматова надежду берегла; верила она и в то, что страдания, выпавшие на ее долю и долю ее современников, не должны быть забыты. Созданный ею в те страшные годы цикл "Реквием", стихотворения которого неоднократно цитировались в данной публикации, явился своеобразным памятником всем тем, кто прошел эти муки ада. В заключительных строках "Эпилога" она писала и о себе: "А если когда-нибудь в этой стране * * *
Последующие судьбы арестованных студентов сложились по-разному49. Л.Н. Гумилев после отбытия срока в Норильских ИТЛ остался на поселении в Туруханском крае, в 1944 г. добровольно ушел на фронт. По возвращении в Ленинград он оканчивает ЛГУ и поступает в аспирантуру ЛО Института Востоковедения АН СССР, его специализация - история цивилизации хунну и древних монголов. В этом же году исключен из аспирантуры и работает библиотекарем в Ленинградской городской психотерапевтической больнице. В 1948 г. защищает кандидатскую диссертацию и вновь в 1949 г. подвергается аресту. Он сам характеризовал свои аресты так: "В 1935 - за себя, в 1938 - за папу, в 1949 - за маму". Приговор Особого совещания МГБ СССР - 10 лет ИТЛ. В 1956 г. освобожден и реабилитирован. В 1961 г. - защита докторской диссертации по историческим наукам "Древние тюрки VI-VII вв.", в 1974 г. - защита второй докторской диссертации по географическим наукам "Этногенез и биосфера Земли". В 1930 г. в своеобразной записной книжке, которую 18-летний Лев Гумилев вел на полях безобидных изданий, он написал: "И все-таки я буду историком!" Юношескую мечту он пронес через аресты и заключения, непонимание коллег и запреты властей, став не только Историком, но и человеком Истории. Т.А. Шумовский по отбытии срока возвратился в Ленинград и занимался научной работой. В январе 1949 г. вновь был арестован "за антисоветскую деятельность" и приговорен к 10 годам ИТЛ. В декабре 1955 г. обвинения в адрес Т.А. Шумовского были сняты, и он был освобожден из заключения. Между первым и вторым заключениями в 1948 г. Т.А. Шумовский получил ученую степень кандидата филологических наук, в последующем он стал известным арабистом, автором многих научных трудов, в том числе книги "Записки арабиста". Н.П. Ерехович 28 декабря 1945 г. умер в центральной больнице управления северо-восточных исправительных трудовых лагерей. Примечания
Головникова Ольга Вячеславовна, Тархова Нонна Сергеевна - кандидаты исторических наук, сотрудники Российского государственного военного архива. 1. Ахматова А. А. Сочинения. В 2 т. Т. 1. М., 1990. С. 200. вверх 2. Герштейн Э. Мемуары. СПб., 1998. С. 263. вверх 3. В Российском государственном военном архиве (РГВА) сохранилось "Дело наблюдательного производства № 01319" - РГВА, ф. 24560, д. 410; приводимая информация взята из различных материалов этого дела, а также из справки, предоставленной ЦА ФСБ РФ. вверх 4. РГВА, ф. 24560, оп. 15, д. 410, л. 44. вверх 5. Имеется в виду Высотский Орест Николаевич (1913-1992) - сводный брат Л.Н. Гумилева, сын Н.С. Гумилева и О.Н. Высотской. Арестован в 1938 г., впоследствии был освобожден. вверх 6. РГВА, ф. 24560, оп. 15, д. 410, л. 9-10. Заверенная копия. вверх 7. Там же, л. 97-98. вверх 8. Там же, л. 36-40. вверх 9. Там же, л. 11. вверх 10. См.: Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой. Кн. 1. 1938-1941. М., 1997. С. 10. вверх 11. Xейт А. Анна Ахматова. Поэтическое странствие. М., 1991. С. 113. вверх 12. Чуковская Л. Указ. соч. Кн. 1. С. 20. вверх 13. Ахматова А.А. Указ. соч. Т. 1. С. 198-199. вверх 14. РГВА, ф. 24560, оп. 15, д. 410, л. 29. Автограф А.А. Ахматовой. вверх 15. Там же, л. 12,25,28,31.35. вверх 16. Там же, л. 40. Автограф Л.Н. Гумилева. вверх 17. Чуковская Л. Указ. соч. Кн. 1. С 26. вверх 18. Ахматова А. А. Указ. соч. Т. 1. С. 404. вверх 19. Калугин О. Дело КГБ на Анну Ахматову // Госбезопасность и литература на опыте России и Германии (СССР и ГДР). М.. 1994. С. 75. вверх 20. Чуковская Л. Указ. соч. Кн. 2. 1952-1962. М., 1997. С. 417. вверх 21. Историю с письмом подробно изложил со слов самой Ахматовой Анатолий Найман, исполнявший обязанности литературного секретаря в последние годы жизни Анны Андреевны (Найман А. Рассказы об Анне Ахматовой. М., 1989. С. 77-78). История первого письма нашла отражение и в дневниковых записях Лидии Чуковской (Чуковская Л. Указ. соч. Кн. I. С. 16-17; кн. 2. С. 417, 741). Об этом же пишет и Эмма Герштейн (Герштейн Э. Указ. соч. С. 219, 221). вверх 22. Калугин О. Указ соч. С. 74-75. вверх 23. РГВА, ф. 24560, оп. 15, д. 410, л. 48. Автограф Ахматовой. вверх 24. Чуковская Л. Указ. соч. Кн. 1. С. 16; Герштейн Э. Указ. соч. С. 282. вверх 25. Герштейн Э. Указ. соч. С. 283. вверх 26. РГВА, ф. 24560, оп. 15, д. 410, л. 47, 42-43. вверх 27. Оба они помогали А.А. Ахматовой хлопотать за сына во время его арестов и заключений; М.И. Артамонов, впоследствии ставший директором Государственного Эрмитажа, "призрел" Л.Н. Гумилева и взял его библиотечным работником к себе после его освобождения в 1956 г. вверх 28. Ахматова А.А. Указ. соч. Т. 1. С. 199. вверх 29. Чуковская Л. Указ. соч. Кн. 1. С. 20. вверх 30. РГВА, ф. 24560, оп. 15, д. 410, л. 30, 18-21,22. вверх 31. Там же, л. 18-21, 58, 88, 83. вверх 32. Ахматова А.А. Указ. соч. Т. 1. С. 199. вверх 33. РГВА, ф. 2456, оп. 15, д. 410, л. 61,89-90, 34-34 об., 25, 102-103. вверх 34. Чуковская Л. Указ. соч. Кн. 1. С. 57-58. вверх 35. Там же. С. 66. вверх 36. Ахматова А. А. Из шести книг. Стихотворения Анны Ахматовой. Л., 1940. вверх 37. РГВА, ф. 24560, оп. 15.Д.410.Л. 89, 101,58. вверх 38. Там же, л. 80-81. вверх 39. Чуковская Л. Указ. соч. Кн. 1. С. 96. вверх 40. Герштейн Э. Указ. соч. С. 283, 322. вверх 41. Чуковская Л. Указ. соч. Кн. 1. С. 42. вверх 42. РГВА, ф. 24560, оп. 15, д. 410, л. 106-107. вверх 43. Там же, л. 108. вверх 44. Xейт А. Указ. соч. С. 126-127. вверх 45. Крюков А.С. Fata libelli: Уничтоженные книги Анны Ахматовой // Филологические записки. Вып. 3. Воронеж, 1994. С. 219-220. вверх 46. Герштейн Э. Указ. соч. С. 322. вверх 47. Анна Ахматова. Стихи. Переписка. Воспоминания. Иконография. Сост. Э. Проффер. Анн Арбор, 1977. С. 85. вверх 48. Ахматова А. А. Указ. соч. Т. 1. С. 203. вверх 49. Приводимые сведения взяты из различных источников. См.: Гумилев Л.Н. Поиски вымышленного царства. М., 1993. С. 17-23, 42-77; о Т.А. Шумовском и Н.П. Ереховиче - из материалов "Наблюдательного дела" и справки ЦА ФСБ РФ. вверх |
|
|
|
|